“О-ой, ой плохо мне…” — Как изобретательные бабки изводят повзрослевших детей и внуков, разрушая их жизни

Эту историю я не узнала бы, но сложилось так, что летела рядом с сестрой бывшей классной моей дочки в самолете. Разговорились понемногу, и та рассказала про маму, здоровую еще женщину в возрасте.

Чувствовала она себя — нам бы так. Сама управлялась с делами, двигалась, обслуживала себя полностью и тормошила всех пенсионерок в округе. Но каждое раннее утречко будила старшую дочь звонком. Звонила ей и ночью, могла набрать и в три ночи, и в шесть утра:

Ой, плохо, как плохо мне! Ой, приди, ой, не доживу…
Все бы ничего, только вот занятия начинаются с восьми утра. И даже если уроки Татьяны Львовны были во вторую смену, она должна быть рядом с классом с самого начала. Неважно, где она была в два часа ночи, чем занималась в пять — в восемь на работу.

Помните, — доверительно рассказывала Людмила Львовна, — как Таня с классом в Питер не поехала, ногу сломала? Это ведь ей уже подсознание криком кричало, чтобы отвлеклась на себя. Отдохнула и выспалась, ведь каждую ночь без исключения неслась посидеть с мамой. Если не ночь — так день. А значит, на ночь оставалась проверка тетрадок. Ближе к сентябрю, а в отпуск так и не уехала, сломала ключицу…

Мама разговоров про подсознание и психологию не признавала. И продолжала изводить дочку, пока та не подорвалась по ее “Ой, давление, ой, увезут по скорой” и не помчалась к ней прямо с мокрыми волосами. Ослабленный организм не выдержал, педагог даже до пенсии не доработала.

Мы с дочкой вспоминали, как Татьяна Львовна боялась не дотянуть класс до ЕГЭ. А вышло, что и до выпускного класса не дотянула, ушла раньше. Провожали ее всей школой, плакали ученики. С сухими глазами стояла только сестра Людмила Львовна, она у дочери физкультуру вела в той же школе.

Мать у них после похорон распоясалась, словно ей заранее индульгенцию вручили. Начала звонить второй дочери:

Ой, такое горе не вынести, плохо мне, приезжай, с сердцем плохо.
Я не кардиолог, — отмахнулась Людмила, — я физрук. Можешь мне звонить — и в скорую сможешь, пусть едут, госпитализируют.
Что там за условия! — Взвилась мать. — Вот умру, стыдно будет!

Ты уже двадцать лет умираешь, Таньку уже спровадила, ни с мужем не дала ей жить, ни родить. Ко мне не лезь.
Уже дочь моя институт закончила, работает. Уже у Людмилы Львовны пенсия на подходе. А мать жива, дай бог здоровья.

ТопФакты